— Людей я сам найду. Джонс спит.
Сердце Йоргенсона под пальцами Феррела не подавало никаких признаков жизни, хоть он использовал все навыки, все знания, которыми обладал.
— Сколько времени прошло с тех пор, как сердце билось в последний раз?
— Около четырех минут. Док, у нас еще есть шанс?
— Трудно сказать. Доставьте сюда аппарат, и будем надеяться, что он поможет.
Но сердце по-прежнему ни на что не реагировало, хотя массаж обеспечивал необходимый ток крови, и это, по крайней мере, должно было устранить опасность кислородного голодания или асфиксии клеток. Внимательно, осторожно, весь свой разум вкладывая в каждое движение пальцев, он сжимал сердце нежно, как любимую, надеясь добиться в ответ хотя бы слабого трепетания. Один раз это, возможно, получилось, но нельзя было сказать наверняка. Теперь все зависело от того, насколько быстро они смогут запустить аппарат, и как долго человек может продержаться только на искусственной стимуляции сердца. Этот вопрос все еще оставался открытым.
И все же было что-то, не подлежащее сомнению: искра жизни еще теплилась где-то в глубине тела Йоргенсона, в то время как в рукотворном аду за стенами лазарета истекали, быть может, последние минуты до появления изотопа Малера.
Феррел считал себя агностиком, но сейчас из глубин памяти всплыла простая детская вера, и он услышал, как Браун шепотом повторяет ту же молитву, которая слетела с его губ.
Минутная стрелка на часах сделала один оборот, потом еще и еще… вот, наконец, за задней дверью раздались шаги множества ног, а сердце под его пальцами все не подавало никаких ощутимых признаков жизни. Ему предстояло в первый раз делать очень сложную операцию: сколько у него еще осталось времени? И есть ли оно вообще?
Боковым зрением он отметил огромное количество торчащих из аппарата платиновых нитей толщиной с волос, которые он должен будет присоединить к нервным окончаниям, управляющим работой сердца и легких. Все нити были тщательно помечены, но все равно их обилие было способно навести ужас. Если он с первого раза не сделает все как надо, на вторую попытку времени уже не будет. Если его пальцы дрогнут, а усталые глаза затуманятся в неподходящий момент, Йоргенсон уже не сможет никому помочь. Йоргенсон умрет.
Глава 11
— Браун, примите массаж, — приказал он. — И продолжайте, что бы ни случилось. Хорошо. Додд, будете мне ассистировать. Следите за моими сигналами. Если все получится, позже мы все сможем отдохнуть.
Он повернулся к машине, быстро взглянув на нее и, заметив, что техники уже подключили ее к сети, бесцеремонно отогнал их и сразу включил обе системы стерилизации — звуковую и ультрафиолетовую, иначе за стерильность операционной невозможно было бы поручиться.
— Доктор Феррел, подождите!
Один из тех, кто доставил аппарат, попытался что-то объяснить Феррелу, но у того не было времени на формальные инструкции. С недовольным видом он направился обратно к столу, на котором лежал Йоргенсон, но по пути обратился к Джонсу: — Уберите отсюда всех, чтоб не мешались под ногами. А потом приготовьте кровь для переливания.
В каком-то далеком, темном, отстраненном от всего происходящего, уголке сознания Феррела засела странная мысль: сможет ли он сейчас подтвердить свою репутацию лучшего в мире хирурга, как недавно он хвастался Дженкинсу? Когда-то действительно было так, и, он мог утверждать это без ложной скромности, но с тех пор прошло столько лет, а сейчас его ожидала дьявольски сложная работа. Когда Феррел принимал решение использовать стимулятор, он находился под действием воспоминаний о том, как легко и гладко прошла демонстрация этого прибора на собаке, устроенная Кубеликом на конференции. Феррел и сейчас помнил все самые мелкие подробности, в своих руках он был уверен, но чтобы быть великим хирургом, нужно обладать еще кое-чем. Сохранился ли еще у него этот дар? Феррел не мог ответить наверняка.
Потом, уже принявшись за работу, когда его пальцы стали совершать необходимые микроскопические движения, а Додд превратилась во вторую пару послушных любому его приказу рук, он перестал сомневаться. Чем бы это ни было, он чувствовал в венах его ток, оно переполняло его чистой радостью — где-то над и позади окружающей лихорадочной спешки. Наверно, это последний раз, когда ему суждено испытать это чувство, и если операция пройдет успешно, именно его он положит в копилку к тем сладостным ощущениям, которые хранились в сознании со времен прошлых триумфов. Человек на столе был уже не Йоргенсон, заставленная сверх всякой меры приборами операционная лазарета превратилась в главную лабораторию клиники Мэйо — той, которая дала жизнь этому странному аппарату и откуда пришла Браун, — а его пальцы снова стали пальцами Великого Феррела, волшебного открытия Мэйо, который, встав с утра, еще до завтрака дважды успевал совершить невозможное, не пошевелив и пальцем.
Сам аппарат тоже занимал его мысли. Он был такой большой и уродливый, с торчавшими в разные стороны всевозможными деталями, и, скорее, напоминал орудие пыток из подвалов инквизиции, а не последнее достижение научной мысли. Однако он работал: Феррел сам видел, как он действует. В глубине, среди беспорядочно нагроможденных друг на друга узлов и деталей, возникали микротоки, потом они модулировались и поступали к сердцу и легким, где заменяли естественные сигналы, которые не могли дойти от мозга, либо сам мозг больше не посылал их, чтобы обеспечить нормальное биение сердца или сокращение мышц грудной клетки. Это было дитя союза медицинского и электронного гениев, но как бы замечателен ни был сам аппарат, он был вторичен по отношению к разработанной Кубеликом методике, позволившей определять и соединять только соответственные нервные окончания и пучки, то есть расширить границы медицинской практики, выйти за пределы, за которыми раньше лежало невозможное.
— Доктор Феррел, сердце чуть пошевелилось.
Браун потревожила ход его мыслей. То, что она вообще решилась заговорить во время такой сложной операции, показывало, с каким напряжением ей приходилось бороться.
Феррел кивнул. Разговор за операционным столом, обычно раздражающий большинство хирургов, нисколько ему не мешал. Среди его помощников это было принято, и он всегда умудрялся слушать вполуха, реагируя на слова только частью сознания, оставляя другую полностью занятой работой.
— Хорошо. Значит, у нас времени вдвое больше, чем я рассчитывал, — ответил он.
Руки, не останавливаясь, продолжали работу — сначала надо было закончить с сердцем: оно вызывало наибольшие опасения. Заработает ли аппарат, будет ли от него толк? — Феррел не переставал задаваться вопросами. Кураре и частицы изотопа пытались подавить друг друга в организме, и это была странная смесь. Однако аппарат действовал на нервы в непосредственной близости от жизненно важного органа. Он посылал сильные импульсы прямо в мышцы, чего мозг сделать не мог из-за парализующего действия кураре, который блокировал весь нервный канал — от мозга до органа; но сможет ли искусственный сигнал пробить этот блок, пускай даже на небольшом расстоянии? Возможно, ведь уровнем сигнала можно было управлять. Был только один способ проверить это: попробовать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
